Несмотря на то, что приближались Национальные игры, тем не менее, мой тренер прекратил со мной заниматься, и я не понимал почему. Он начал искать по всему Китаю других выдающихся мастеров ушу и просить, чтобы они занимались со мной. Это было похоже на обучение приглашенными по очереди преподавателями, и ни один из них не был таким же строгим как мой собственный тренер.

Какое облегчение! О люди, я трепетал! Я полагаю, один вид моего тренера мог заставить меня дрожать. И не только меня - всех остальных тоже, так мы его боялись. Но другие мастера не были такими пугающими. Они занимались со мной очень серьезно, и объясняли все очень ясно - почему нужно двигаться именно так, как это сделать - но они вообще меня не наказывали. Это было определенно изменение темпа занятий. И я был единственным, кто занимался с этими специально приглашенными наставниками. Все остальные должны были заниматься как обычно.

Замечательно! Я избежал наказаний! Никто меня больше не наказывал!

В мае 1975 в Куньмине, провинция Юньнань, состоялся турнир для участников из восьми больших городов. По сути, это было приглашение для лучших атлетов, чтобы проверить их навыки, своего рода прелюдия к Национальным играм. Было пять состязаний, и, случилось так, что я занял первое место в каждой категории. Все шло хорошо.

Но для всех главным событием были Национальные игры, которые проходили в Пекине. Можно сказать, что мы вступили в решающую фазу. За три дня до официального начала соревнований я был на арене в финале квалификационного тура. Несмотря на то, что это был предварительный тур, я должен был воспринимать это всерьез. Это выступление оказалось для меня роковым.

Я вышел на ковер, чтобы выполнить упражнение с саблей. На первом же движении произошел несчастный случай. Я порезал себя своим палашом. Это была большая глубокая рана на голове. Забавно, но я понятия не имел:

Я помню, что чувствовал, что моя голова была очень теплой и влажной, и я, казалось, сильно потел. Чем больше я прыгал и наносил удары, тем больше я, казалось, потел. Капли, разлетаясь во все стороны, попадали мне в глаза. "Как странно", - думал я.

Конечно, вся аудитория в ужасе кричала "Ааааа!", указывая на меня. Я продолжал двигаться - удар кулаком, поворот, прыжок. Я не чувствовал боли, я только разогревался. Что-то капало. Это - все, что я знал. Я только считал, что вспотел сильнее, чем обычно. В какой-то момент, когда я быстро повернул голову, я заметил: "Эй! Вот немного крови". Но я не прекращал выполнять форму.

С раннего возраста меня тренировали так, что я не мог использовать физическую боль как оправдание, чтобы влиять на тренировки. Даже сломанная кость не могла оправдать это, и поэтому немного крови не могло помешать мне. Я продолжал двигаться, выполняя все автоматически: "Я не могу останавливаться. Я должен продолжать". Годы тяжелых тренировок, когда вам это действительно необходимо, сослужат вам хорошую службу. С другой стороны, если вам позволяют прекратить тренировки всякий раз, когда вы чувствуете дискомфорт, вы слишком быстро позволите себе сдаться.

Так что я закончил мою форму, выполнил приветствие, и убежал с платформы. Три или четыре девочки из моей команды стояли там и плакали.

" Почему вы плачете?" - спросил я их, приблизившись.

" Ты только посмотри на себя! " - закричали они. Кто-то обмотал мне голову полотенцем. Когда я посмотрел вниз, я увидел, что половина моей униформы была залита кровью. Я был темно-красным от плеча до ноги. Когда я увидел кровь, я позволил себе удивленный вскрик. Очень тихий!

Они привезли меня в больницу, где мне наложили швы. Потом меня забрали обратно в спортивную школу, чтобы я выздоравливал. Мои тренеры сказали, что финальный раунд состоится через три дня. Но доктор предупредил меня, что швы нельзя снимать раньше, чем через неделю. Хотя я волновался, смогу ли я выступать, я больше переживал за свою мать. Она не была на квалификационном туре, но она планировала посетить финальный тур, и когда она увидит мои повязки, она будет в панике.

Я приблизился к платформе и снял повязку. Медсестра стояла с дезинфицирующим средством и шприцом. " Сразу же после того, как вы закончите, - сказала она, - подойдите сюда, чтобы я могла почистить вашу рану и перевязать ее". Порез еще не зажил, и они все боялись, что пот и грязь могут инфицировать его.

Я уверенно выступил, как только я закончил форму, мне сделали укол, промыли рану и перевязали ее.

Такова история моих Третьих национальных игр.

Моя победа вызвала настоящую сенсацию, потому что я был настолько молод. Мне было 12 лет, а другим двум медалистам было больше 20-ти. Во время церемонии награждения, несмотря на то, что я стоял на самой высокой ступеньке подиума, я все равно был ниже, чем другие медалисты. Это, должно быть, было то еще зрелище.

Начал играть государственный гимн. Я стоял там и почувствовал, как меня начали переполнять эмоции. Годом раньше, когда мне было 11 лет, я действительно не понимал действительного значения завоеванного мной титула национального чемпиона. Теперь мне внезапно захотелось плакать.

Я помню, что думал: " Эта медаль для тебя, мама! Ты не напрасно меня растила! Без твоих жертв я не смог бы достичь этого!" События последних дней - травма, реакция моей мамы, соревнования со взрослыми - все это проплыло у меня в голове, и мои глаза наполнились слезами. Я не могу сказать, что когда-либо чувствовал нечто подобное тому, что я чувствовал, стоя на подиуме, но я, несомненно, сделал это.

Начиная c 1976, мы снова отправились в международный тур доброй воли. Команда выступала в городах Европы, Азии, Африки и Ближнего Востока. Очень много забавных вещей случалось в каждой стране, которую мы посещали. Когда мы приехали в Ирак, там было невообразимо жарко - около 50 градусов по Цельсию. Высокая температура была действительно невыносима; мы только не могли терпеть это. Было настолько плохо, что в полдень, перед послеобеденным сном мы брали ковши с водой и выливали их на кровати, потому что они были слишком горячими, чтобы лечь на них. Мы вынуждены были спать на мокрых простынях. Проходил час или два, простыни становились сухими, и мы были вынуждены проделывать все снова. Естественно, в гостинице никто не знал об этом, мы делали это тайно, говоря друг другу: "Слишком жарко", и лили воду на кровати. Только подумайте, если бы мы никогда не попробовали этот образ жизни, то не узнали ли бы об этом уникальном методе регулирования температуры.

В 1977 году, команда продолжала тур по Африке, где высокая температура также стала проблемой. Все наши выступления были намечены на ночное время, которое начиналось там в 10 вечера. Дневные выступления были невозможны и для атлетов, и для зрителей, потому что большинство стран не имели спортивных залов. Мы выступали на футбольных полях, и никто в здравом уме не стал бы сидеть днем на солнце. И даже ночные температуры были гораздо выше тех, к которым мы привыкли. Я помню, что они выложили для нас много больших бочек, заполненных льдом для того, в которых напитки держали охлажденными. Однажды ночью было настолько жарко, что я забрался в одну их бочек и взял бутылку. Было слишком темно, чтобы можно было разглядеть этикетку, так что я не знал, каково это на вкус, но это меня не беспокоило - я знал только, что мне надо было выпить что-нибудь холодное. Я с жадностью выпил приблизительно полбутылки одним глотком. Ледяная жидкость приятно стекала по горлу. Я еще не допил бутылку, как почувствовал легкое головокружение.

Скоро обнаружили, что я выпил полбутылки шампанского! Я не мог после этого ничего выполнять, и они должны были найти мне замену этой ночью.